Рассказ о своем земном отце Одесского схиигумена Лазаря (84 года), бывшего послушника святого Кукши

Отец мой был таким крепким в вере, что я ему и в подметки не гожусь. Когда стали в колхозы объединять, он нам и думать запретил об этом. А был он церковным старостой, ключи имел от храма. Борода белая, длинная была у него, благолепный вид. Плохо мы жили. Все кругом колхозники, комсомольцы, а мы как отверженные. Походя, комсомольцы стукнут меня, а я, такой крепкий и здоровый, сдачи сдать боюсь: припишут идеологию, посадят. Комсомольцы в дом придут, все соберут что увидят, горшок с похлебкой из печи вынут, съедят. А мы голодные, слезы льем. Вот приходят к отцу и говорят ему: сдай ключи. А он им: "Ключи, - говорит, - не мои. Вот подпишется общество, тогда сдам". Пошли было они подписи-то собирать, а он им: "А хоть и все подпишутся, а я не подпишусь". Били его, все равно ключи не отдал. Я, как лишенец и в школу-то никогда не ходил. Сам читать выучился, а в войну даже до звания капитанского дослужился, ротой командовал, орденов - полный иконостас. Нелегко досталось - четыре пули прошли через меня. Одна в горло: если бы разрывная, голову бы оторвало. Прихожу с войны в деревню. Все: "Кто это, кто это? Да Иван же-ж, не видишь что ли". В президиум собрания приглашали, я там даже речь сказал. Все рты разинули.

Помню, как папа болел уже, а молился все время. Кричит мне: "Ванька, неси скорее синодик". Принес ему, а он вычеркивает брата своего родного, да еще нескольких человек. "Что такое, папа? Что ты делаешь?" - говорю. "Только сейчас, говорит, - голос с неба был: "Не молись за них, а то сам в ад пойдешь!" Понял я тогда, что не за всех молиться можно. Тетка, например, самогон гонит, продает. Сама упивается, люди от пьянства умирают, да жадная! Брат тоже грешит, Бога совсем забыл.

Спрашивают меня как-то, за что такие страдания народу идут? А я говорю: "Жадность, сребролюбие". Неурожай был как-то, так помещик один взял и повесился. А у него хлеба этого на 100 лет в закромах. А одному крестьянину говорят: "Революция, берегись, все отберут!" А он: "Что? Да я за свое добро любому голову отсеку". Так приехали, без всего посадили в "черный ворон", да увезли в Сибирь всю семью. Больше не возвращались.

Игумен Агафон