Взгляд на взаимные отношения церкви Греческой и Латинской

... При взгляде на историю Восточной церкви с XII по XV вв., т.е. до падения Византии, хотелось бы прежде всего объяснить, чем обусловливалось прогрессивное возрастание нерасположения церкви Восточной и Западной, и в каких примечательных фактах это отражено.

Одним из значительных факторов, содействовавших такому отчуждению двух родственных по своей вере народов - греков и латинян - были крестовые походы, начавшиеся с конца XI века и продолжавшиеся до исхода XIII века. Западные крестовые походы довели нерасположение греков к латинянам до высшей степени напряжения. Прежде всего эти походы имели то следствие, что они наводнили Греческую империю разного рода предпринимателями с экономическими задачами, выходцами с Запада, повредившими экономическому благосостоянию Греции.

Нам нет дела расследовать, отчего это зависело, только несомненно, что с этого времени промышленность, торговля и капиталы переходят в Греческой империи к иностранцам. Правда, и до этого времени, в особенности венецианцы, заметно забирают в свои руки коммерческие дела в Греции; но с XII в. это стало каким-то роковым законом для греков. Латиняне появились во всех городах и местечках Византийской империи; в Константинополе они заняли целые кварталы. Но что всего хуже: это были люди все денежные, в сознании своего богатства смотревшие с презрением на греков. Один греческий историк XII в. (Киннам) замечает о венецианцах: имея право вести торговлю безданно, беспошлинно, они, "скоро и без меры разбогатев, сделались заносчивыми, стали обращаться с (нашими) гражданами будто с рабами и обращались так не только с людьми из низших сословий, но и с теми, которые пользовались у греков большими почестями". Другой греческий историк XII - XIII вв. (Никита Хониат) говорит вообще о тех же венецианцах: "Они целыми толпами и семьями променяли свой отечественный город на Константинополь, размножились здесь и усилились, приобрели огромное богатство и стали выказывать дерзость и гордость, так что не только враждовали к грекам, но не обращали внимания на царские угрозы и предписания. Их наглости превзошли всякое терпение". Разумеется, греческий народ не мог питать любовь и сочувствие к разбогатевшим за его счет и притом крайне зазнавшимся латинянам. Это чувство легко могло примешиваться к тому чувству нерасположения, какое уже существовало у греков вследствие недавно произошедшего религиозного разрыва между Восточной и Западной церквами. По обычаям того времени, при учреждении каждой иноземной торговой фактории, прежде всего воздвигали церковь, потом уже вымащивали площадь, строили дома, лавки и магазины. Фактория представляла из себя нечто обособленное, замкнутое, имевшее в центре у себя храм, где совершалась служба по обычаям и обрядам Западной церкви, где совершали литургию на опресноках, пели и читали в символе: filioque и пр. Как было не чувствовать к этим богатым и гордым латинянам сильнейшей ненависти, ведь они, имея свои церкви, своих священников, без сомнения, смотрели на себя как на единственных истинных христиан среди общества еретиков. С другой стороны, и латинянам в данном случае открывался повод еще более презирать греков, так как греки на презрение отвечали презрением и избегали латинского богослужения. Таким образом, наплыв иностранцев-латинян на Восток в эпоху крестовых походов был одним, хотя и не из крупных, но все же камнем преткновения, о который все больше и больше разбивалось религиозное единение греков с латинянами. - Главная причина, почему крестовые походы служили к возрастанию вражды между данными Церквами, заключалось, впрочем, не в этом, а в варварстве, грабеже и убийствах, какими сопровождались для греков эти походы рыцарей Креста. Самый первый же крестовый поход наводит ужас и оцепенение на греков. Неужели это наши братья христиане? Вот вопрос, который невольно приходил на мысль каждому греку, когда он видел крестовые полчища, предводимые Петром Пустынником, Готшальком. Эти передовые толпы крестоносцев уже с первого раза предубеждали православных против западной набожности и благочестия. Их путь ознаменован был таким варварством, какого никак не ожидали греки. Первые крестоносцы - это были люди, принадлежавшие к низшему, грубому и испорченному классу общества. Конечно, грекам, выносившим на своих плечах всю тяжесть этого похода, было не до вопроса: были ли это лучшие люди Запада или же подонки общества? В них видели они лишь злодеев, пришедших с Запада с целями, однако же, самыми священными; ненависть с этих крестоносцев переносилась на весь христианский Запад. От первых крестовых дружин подданные Греческой империи потерпели, по мнению историка крестовых походов Мишо, более, чем сами турки от их первых подвигов...

Возникало множество мелких ссор и стычек, и в результате выходило то, что греки в латинянах видели только людей, преданных делам тьмы, богохульно прикрывающих знамением Креста величайшие преступления. Неудивительно после этого, если крестовые походы были в глазах греков величайшим злом, каким только когда-либо заявили себя латиняне. По меткому выражению одного нового греческого историка (Досифея Иерусалимского), "крестовые походы были священной войной в том же смысле, в каком проказа называется священной болезнью"...

Одним из очень крупных фактов, относящихся к эпохе первого столетия крестовых походов, - фактов, произведших сильное, неизгладимое впечатление на греков, и подбавивших еще и еще немного желчи в ту чашу, какую теперь пили греки от латинян, - это было плачевное событие разорения, опустошения и поругания латинскими выходцами с Запада главнейшего между греческими городами - Фессалоники, считавшейся "вторым оком империи". Случай этот был в 1185 году. При взятии Фессалоники латиняне выразили в ужасных размерах ту ненависть, какою они были исполнены в отношении к грекам. Последние встретились здесь не с братьями во Христе, а с каким-то исчадием преисподней. Латиняне смотрели на фессалоникийцев, как на людей, отверженных Богом и осужденных от Него на наказание. Греческий историк Никита Хониат представляет нам разительное описание злодейств иноземцев в Фессалонике. Послушаем, что говорит он: "Не то изумляет нас, что они грабили вещи, а то, что они повергли на землю Св. иконы Христа и его угодников, попирали их ногами, и если находили на них какое-либо украшение, срывали его как попало, а самые иконы выносили на перекрестки для попрания прохожих или же употребляли вместо топлива при варке пищи. Всего же нестерпимее и нечестивее то, что некоторые из них, вскакивая на Престол, плясали на нем, бесчинно прыгали, распевая какие-то варварские отвратительнейшие народные песни, и совершали срамное на месте святе. Одним из вождей, сидя на коне, въехал в храм мученика Димитрия. Миро, истекавшее из гроба этого мученика, латиняне черпали кувшинами и кастрюлями, вливали в рыбные жаровни, смазывали миром сапоги и безо всякого уважения употребляли на другие потребности, для которых обыкновенно употребляется масло".

К тому, что нами сказано о завоевании Фессалоники, на основании историка Никиты, можно прибавить еще следующие характеристические черты, встречаемые у Евстафия: улицы покрылись трупами, которые все, благодаря хищничеству завоевателей, оставались в обнаженном состоянии. Мало того: латиняне позволили себе самое наглое поругание над трупами побежденных греков. Человеческие тела умышленно были расположены рядом с падшими ослами, убитыми собаками и кошками, и притом им даны были такие позы, как будто они хотят обняться и удовлетворить чувственные похоти (сар.98). Трупы умерших долгое время оставались непогребенными, и когда завоевателей просили исполнить этот общечеловеческий долг, они с насмешкой отвечали: "Мы привыкли к этому; притом же такое зрелище и такой запах доставляют нам наслаждение". Наконец, тела погибших были сожжены, но вместе с трупами разных животных (сар.107). Греческие храмы не только не останавливали неистовства победителей, но, кажется, еще более разжигали его. Многие из побежденных, ввиду тяжести бедствий, искали себе если не защиты, то утешения в храмах, и возглашали: ????? ???????, но латиняне врывались в храмы и, нимало не уважая святости места, резали богомольцев, приговаривая: "вот что это значит: ????? ???????", и безумно хохотали при этом (сар.99). Женщины и девы делались добычей скотской страсти солдат, причем цинизм не знал себе границ (ibid). Многие мужчины и женщины из числа фессалоникийцев, не имея сил перенести несчастье, бросались с крыш и разбивались или тонули в колодцах (сар. 104). Кто остался жив после завоевания города латинянами, для тех началась ужасная жизнь: носы у побежденных были или разбиты, или отрезаны победителями, так что приятель не мог узнать в лицо своего приятеля и должен был спрашивать: да кто он? (сар. 111); одежды почти ни у кого не было: многие считали себя счастливыми, что имели обрывок рогожки, которым могли прикрыть свои чресла (сар. 108); хлеба не было, и если грек обращался к латинянину с просьбой о хлебе, то получал в ответ название "чёрта" и удары (сар. 113).

Но взятие Фессалоники было не единственным случаем проявления неистовства латинян над греками. Что было при занятии латинянами Фессалоники, то же позднее повторилось при нашествии тех же латинян на Византию. Событие это, совершившееся в начале XIII в. и имевшее печальное следствие для столицы, переполнило чашу страданий, какую пришлось выпить до дна грекам по вине своих западных братий по вере. Завоевание Константинополя латинскими крестоносцами, обратившими свой меч вместо неверных на таких же христиан, как и они сами, произошло в 1204 г., 13-го апреля.

Никита пишет: "Вот разметаны по нечистым местам останки мучеников! О чем и слышать страшно, это самое можно было видеть тогда: именно, как божественная Кровь и Тело Христово повергались и проливались на землю. Расхищая драгоценные сосуды, латиняне одни из них разбивали, пряча за пазуху употребления за своим столом, вместо корзинок для хлеба и кубков для вина, как истинные предтечи антихриста", замечает историк. "Драгоценный престол Софийского храма, состоящий из разнообразных веществ, при посредстве огня слитых в одно прекрасное целое, крестоносцы изрубили на части и разделили между собой. Все украшения, золото, серебро, драгоценные камни были сорваны со своих мест. В храм вводили вьючных животных, на которых вывозились сокровища церковные, доводили их до самого алтаря, и так как некоторые из них подскальзывались и не могли подняться на ноги по гладкости полировки каменного пола, то здесь же и закалывали их кинжалами, оскверняя таким образом их пометом и разлившеюся кровью священный церковный помост. Вот какая-то женщина, - продолжает живописать историк, - исполненная грехами, гудок неприличных, соблазнительных и срамных напевов, уселась на патриаршем месте (сопрестолии), распевая свою визгливую мелодию, а потом бросилась в пляску, быстро кружась и потрясая ногами.? И не эти только беззакония совершались, а другие нет, - или эти более, а другие менее; но всякого рода преступления с одинаковым рвением совершались всеми" (т.е. победителями). "И вот мы видели, - продолжает историк, - много такого, что совершенно противоположно было тому, что у христиан называется благочестивым и сообразным со словом веры". Замечательно: в грабеже участвовали не одни солдаты, но и духовные лица из латинян. Константинополь издревле славился не одним богатством, но и обилием святынь. Императоры Греции отовсюду собирали сюда священные и досточтимые предметы христианской древности. И вот, в то время, как солдаты расхищали золото и серебро, и драгоценности, латинские монахи и аббаты хищнически устремились на драгоценные сокровища святынь и для достижения цели не пренебрегали никакими насильственными средствами. Один из таковых, парижский аббат Мартин Литц, получил известность своей наглостью в грабеже святынь, и однако же западными хронистами этот человек именуется за все это хотя и хищником, но святым хищником - praedo sanctus.

1 Один неизвестный по имени греческий полемист XIII века говорит о латинянах, завоевателях Константинополя, следующее: "Один из них отдавал блудницам неприкосновенные плащаницы Тела владычного, и непотребная женщина засыпала на них".

Таким способом многие из священных сокровищ Греческой церкви перешли на Запад; особенно обогатились ими церкви в Риме, Париже и Венеции. Что мог чувствовать, кроме крайней ненависти, народ греческий, видя все это? Общественное положение греков в Константинополе доходит до невыносимой крайности. Никита Хониат замечает: "Латинские солдаты не давали пощады никому и ничему; они не хотели иметь общения с покоренными даже в пище и содержании, держали себя в отношении к ним высокомерно и несообщительно, обращали их в рабство или выгоняли из дому". Жены и монахини рассматривались грубыми завоевателями, как естественная добыча для их чувственности.

Лишь только совершился факт завоевания Константинополя латинянами, как начался ряд мер, направленных к стеснению и подавлению православной веры и Церкви; и это продолжалось во все более чем пятидесятилетнее правление латинских императоров в Константинополе.

Свои задушевные мысли папа Иннокентий выразил в письме на имя епископов и аббатов, бывших в среде крестоносцев в Константинополе. Папа патетически писал: "В Писании сказано, Бог пременяет времена и поставляет царства; в наше время, к нашей радости это, видимо, исполняется на царстве Греческом. Бог передал Византийскую империю от гордых - смиренным, от неповинующихся - послушным, от отделившихся - верным сынам Церкви, т.е. от греков - латинянам". В другом письме на Восток папа выражает надежду, что с завоеванием Константинополя обратятся к римской вере не только византийцы, но и Иерусалим с Александрийской церковью. С этой целью Иннокентий делает распоряжения, которые грозили опасностью и вере, и церкви Греческой. Еще в том же году, когда совершилось занятие Константинополя западными, папа предписывал поставить в Константинополе священников и клириков для исполнения латинского богослужения; при этом папа внушительно замечал, что было бы достойно порицания оставаться без богослужения по римскому обряду там, где, быть может, латинскому народу навсегда суждено оставаться властителем...

В 1213 году возгорелось сильное гонение на греческих христиан со стороны латинян. Это гонение получило особенную напряженность по прибытии в Константинополь папского легата Пелагия (кардинала, епископа Альбанского), поразившего греков как своею надменностью, так и пышностью свиты блиставшей пурпуровым цветом одежды, на которой, по понятию туземцев, имели исключительное право только императоры. Он начал свою деятельность угрозами и преследованием всех, отказавшихся повиноваться уставам Римской церкви; запретил греческое богослужение, ввергнул в темницу православных священников и монахов, грозя упорным даже смертной казнью...

Уже при самом начале крестовых походов находим, что религиозная рознь между латинянами и греками была глубока и решительна. Один из первых вождей крестоносцев писал другому вождю (Боэмунд - Готфриду): "Знай, мой возлюбленный, что ты имеешь дело с самыми опасными зверями и с самыми недостойными людьми, - так называл он греков. - Все их помыслы обращены лишь к тому, чтобы погубить весь народ латинский. Я знаю злобу и непримиримую ненависть греков к латинянам". В ответ на это письмо было получен уведомление такого рода: "Обо всем этом я знал и раньше на основании общественных толков, а теперь в этом убедился самым делом". Следовательно, со слепою ненавистью к грекам латиняне и приходили с Запада на Восток. Неудивительно после этого, если латинские хронисты с постыдным равнодушием рассказывают о сожжении латинянами греческих городов, с их, как они называли, еретическими жителями. Со своей стороны, греки считали и называли латинян прямыми еретиками и отступниками от Церкви.

История взаимных отношений церкви Римской и Византийской в дальнейшие времена ясно указывает, что подобные неприязненные чувства двух родственных по духу веры Церквей не только не ослабевали, но и сильно возросли. Римские первосвященники не упускали никакого случая выразить свое пренебрежение, свое презрение, свое горделивое и враждебное отношение к церкви Греческой. В этом смысле чрезвычайно любопытно послание папы Адриана IV от середины XII в., которое этот отсылает к Фессалоникийскому архиепископу Василию. Здесь папа сравнивает себя с Сыном Божиим, благоволившим снизойти от неба на землю, а греков уподобляет евангельской потерянной драхме, заблудшей овце, сравнивает со смердящим Лазарем, которого он, папа, по своему милосердию хочет воскресить. В таких же оскорбительных для православного чувства грека чертах позволяет себе описывать восточную церковь и знаменитый папа Иннокентий III в конце XII в. Этот папа, в письме к греческому императору Алексею III, представляет Греческую церковь глубоко падшей и нераскаянной грешницей. Еще с большей горделивостью стал относиться к той же Греческой церкви Иннокентий по завоевании латинянами Константинополя. Он называл ее в послании к латинскому духовенству на Востоке Самарией, отступившей от Иерусалима, Даном и Вефилем, чуждающимися Сиона. Латинский народ есть, - в духе самомнения писал папа, - образ самого Христа, Господа неба и земли, а Греческая церковь есть образ Св. Духа; и как Дух Святый исходит от Сына, так и Греческая церковь должна поучаться от Латинской". Латиняне готовы были считать Греческую церковь даже каким-то царством сатаны, разрушить которое есть священное назначение западных. Первый латинский император в Константинополе Балдуин писал папе в 1204 г.: "Мы наперед убеждены, что все, что мы ни сделаем с греками - это есть дело Божие, все же, что по своей коварности предпримут греки, нужно считать делами диавола". Затем, выставив пункты разногласий греков с латинянами, как величайшие преступления восточного христианского народа, Балдуин замечал: "Эти преступления переполнили всякую меру, и Бог соделался отмстителем для греков; а служителями Божеского мщения сделались мы, будучи призваны изгнать врагов Божиих из земли, которая от них отъемлется и передается нам". При такой религиозной ненависти к грекам латиняне не хотели иметь никакого общения с первыми в общественном богослужении. Присутствование латинян при богослужении вместе с греками представлялось делом соблазнительным. Лица, славившиеся ученостью между латинянами, рассуждали так: неприлично латинянам (франкам) входить в богослужебное общение с греками, отлученными от Церкви.

А.П. Лебедев. Исторические очерки состояния Византийско-восточной церкви от конца XI до середины XV века. Санкт-Петербург, 1998. Печатается с сокращениями.