Игумен Агафон

О смерти праведника

Не на пустом месте родился этот живой ум и праведная душа. Его мать была чадом Иоанна Кронштадского. Род был казацкий и глядя на громадного отца Зосиму, нетрудно было представить его в гуще боя на боевом коне, где он был бы далеко не последним. Однако это был витязь духовный, тщательно замаскированный под хохлацкого простака. Однажды о. Зосима вышел на солею перед народом, обожавшим его и знающим его духовные дары и сказал: "Тут говорят, что я прозорливый, так это все врут". Нет, не врал народ и мне приходилось в этом убеждаться. Самой характерной для него чертой было умение всегда держаться правильного курса в жизни и церковной политике. Это был боец за единство Церкви. Кто хоть в малейшей мере способствовал расколу в Православии - был его личным врагом и должен был опасаться даже за сохранность своей физиономии.

Он был хорошо знаком со святым Кукшей Одесским и некоторое время пребывал с ним в одном монастыре.

Отец Зосима умел быть грозным, но как он умел любить людей! Как он умел с ним и разговаривать! Чувство юмора у него было необычайно сильным. Он мог часами читать проповедь и я помню как все смеялись и плакали одновременно и молились чтобы она нескоро окончилась. Как уютно было сидеть за столом в его келье и каким гостеприимным хозяином он был. Как он следил, чтобы гость как следует поел, а сам только один-два раза опускал ложку в тарелку.

Он любил Храм Божий. Однажды, когда после перенесенных им двух операций за один день (!) его привезли в алтарь и он служил(!), он сказал мне, буквально тая от радости: "Господи, как хорошо в храме Божием!" С тех пор, ощущая это чувство, всегда вспоминаю о. Зосиму.

А какие службы были у него! Как было все канонически выверено и, в то же время, не казенно. Какие молодые, способные и приветливые иеромонахи! Он любил своих послушников и подолгу с ними разговаривал.

Но был строг и любил смирять. Я, хоть и сам наместник монастыря, попадал ему под горячую руку.

Однажды игумен Лазарь (старый, близкий к 90 годам), сам очень почитаемый и имеющий большое число духовных чад, что-то не так сделал в алтаре. Отец Зосима сделал сердитое лицо и дал ему весьма увесистый шлепок по нижней части спины. По звуку я думал, что отец Лазарь тут же и развалится на части. Но когда я сочувственно подошел к нему, он с большим удовлетворением сообщил мне: "Теперь недели две спина болеть не будет".

Отношение к нему большинства людей можно определить как обожание. Но это обожание было всегда разумно, оно не лежало на поверхности и не было напоказ.

Он умел говорить со многими одновременно. В трапезной он, пользуясь присутствием двухсот человек, умел всем сказать полезное.

"Ну что Фрося, боишься смерти?" - спрашивал он громко у 18-летней схимонахини Евфросинии, живущей, как и он сам, без двух почек. "Боюсь, батюшка", - отвечала юная Фрося так, что хотелось плакать и одновременно радоваться о том, что есть такие люди на земле.

Поражало количество икон в великолепных киотах с мощами святых.

Однажды о. Зосима вдруг велел отделить для меня частицу мощей мученика Трифона и положить ее в мощевичок.

Я повесил мощевик на шею и в этот день уехал. Ночью мы проезжали в Воронеже монастырь Тихона Задонского и решили там остановиться. Когда я (ночью!) вышел из машины, ко мне со всех сторон потянулись монахи и послушники: "Что, батюшка, у вас так благоухает?" И тут я почувствовал невыразимое благоухание, ни с чем несравнимое. Это можно определить как свежесть Божественной юности мученика Трифона. Я потом понял почему именно мощи Трифона подарил мне все предусматривающий о. Зосима.

Сейчас перед иконой Трифона с мощами в монастырском храме у нас горит неугасимая лампада.

Как-то о. Зосима показал мне свои сгибающиеся в обратную сторону пальцы и рассказал, как мучили его в застенках, зажимая между дверью и косяком. "Я сказал генералу, что за эти мучения Господь его накажет и придется ему есть собственный кал. Как же я удивился, когда совсем недавно его привела ко мне супруга и просила излечить от этой удивительной и скверной привычки!"

Говорят, что о. Зосиму в тюрьме держали босиком на бетонном полу. Я видел его страшно распухшие и полностью сгнившие ноги. А он на них ходил. "Ты знаешь, - говорил мне о. Зосима, - все те, кто мучил меня и преследовал, потом говорили, что вот этот поп правильный и все ко мне потом приходили". Это ли не победа христианского духа?!

Рассказывал о. Зосима о том, как упорно хотели его хиротонисать в епископа и отправить в Японию. "А мне мой духовник сказал, что дойдешь до архимандрита, но в епископы не ходи, а то не спасешься (имея ввиду мою гордыню). Взмолился я к Богородице: спаси! И заболел. Долго проболел, а после болезни этот вопрос как-то отпал. И слава Богу".

Говорил о. Зосима и о своей смертельной схватке с гордостью.

Поражала в монастыре неизменно веселая и дружелюбная атмосфера при общей сдержанности и удивительном целомудрии. Послушники с послушницами почти не общались.

Отец Зосима через своих духовных чад построил удивительно красивый мраморный храм в Греции. Я был там, в этом прекрасном уголке природы. Надеюсь, что в Царствии Небесном у него не хуже.

Русский Пантелеимонов монастырь мог бы рассказать о том, что все крыши и купола в нем обновились попечением о. Зосимы и его духовных чад. Сам же он был полный бессребреник. Ему ничего не надо было кроме старенькой схимы и такой же старенькой епитрахили не то Иоанна Кронштадского, не то праведного Кукши, которую он любил одевать.

Перед смертью он сказал мне: "А ты панихиду по мне послужи". Я действительно не смог попасть на его отпевание и похороны и послужил первую панихиду в своей келье. Он навечно записан в синодике нашего монастыря и за него каждый день вынимается частичка на проскомидии. Поминай и ты нас, отец Зосима, в Царствии Небесном. И прости нас, что мы при жизни не всегда понимали величину твоего духа. Самое главное, что завещал о. Зосима - держаться Святейшего Патриарха и Русской православной Церкви. Он верил в его личную святость. Про блаженнейшего митрополита Владимира Сабодана говорил: "Живые мощи".

Он ждал своего отхода без страха. Все, что мог на этой земле он сделал и заслужил Царствие Небесное.