И. Смолич

СВЯТЕЙШИЙ СИНОД И ЦЕРКОВНАЯ ПОЛИТИКА ПРАВИТЕЛЬСТВА (1817-1917)

Двойное министерство, в котором делами Православной Церкви занималось только одно из отделений, просуществовало до 14 мая 1824 г. Все это время деятельность отделения в полной мере определялась религиозной программой князя Голицына, который позаботился о том, чтобы оппозиция ей была максимально ослаблена удалением из Святейшего Синода митрополита Амвросия Подобедова.

В 1818 г. Петербургским митрополитом и первенствующим в Святейшем Синоде стал Михаил Десницкий, бывший архиепископ Черниговский (1802-1818), человек мистического склада, но строго православный, поэтому конфликты с министерством были неизбежны и привели в конце концов к тому, что в марте 1821 года митрополит подал императору жалобу на всемогущего министра. Спустя две недели, 24 марта, митрополит скончался.

Прочность положения Голицына в борьбе с возраставшей церковной оппозицией была обусловлена его многолетней близостью к императору и общностью их религиозных взглядов. Голицын разделял идеи универсального христианства, захватившие Александра, которые, претерпевая различные влияния, привели императора "к общему сумбуру разума и мыслей". Таким образом, во время войны с Наполеоном у Александра I из чувства своего высокого предназначения родилась идея создания Священного союза (14 сентября 1815 г.). Государи - члены союза - заявили о своей непоколебимой решимости во всех делах правления "руководствоваться не иными какими-либо правилами, как заповедями сей святой веры, заповедями любви, правды и мира". На практике эти принципы вели к подозрительности и угнетению свободы мысли, в том числе и религиозной. Везде мерещился дух революции (мы видим, что отнюдь не "мерещился", а уже тогда представлял грозную опасность. Поразительно, что автор статьи Смолич И.К., сам пострадавший от революции, может иронизировать на эту тему. - Ред.), которую считали плодом мятежного антихристианского просвещения. Средство против него Александр видел в реформе государственной политики в христианском смысле, которая была призвана подготовить "обещанное Царствие на земли, которое будет яко на небеси и о коем Церковь воссылает ежедневные моления".

Учреждение в 1817 г. Двойного министерства, предпринятое в русле политики христианского универсализма, поначалу было воспринято духовенством как шаг навстречу церковности. Такого мнения был и молодой Филарет Дроздов, ставший 15 августа 1817 г. епископом Ревельским. Вскоре после этого он писал обер-прокурору Голицыну: "Да дарует Вам Господь воистину быть служителем Духа в Церкви, служителем света в народе. Константин Великий называл себя внешним епископом в Церкви, в настоящем звании Вашего сиятельства она должна признать местоблюстителя внешнего епископа своего". Прошло два года, и Голицын действительно стал наместником государя - неограниченным правителем Двойного министерства, хотя и не без некоторого противодействия со стороны оппозиции. Но постепенно его универсалистские взгляды все дальше расходились со взглядами императора, который все более тяготел к строгому православию. Если Голицын оставался верен идее единения христианских народов, идее надконфессионального Царства Христова на земле, то выдворение иезуитов из Петербурга в 1815 г. (т.е. еще до создания Двойного министерства) показало, что для императора конфессиональные соображения играют немалую роль.

Они вскоре (после 1817 г.) дали о себе знать в мерах, предпринятых цензурой против мистической литературы (1818), в ссылке Селиванова, возглавлявшего секту скопцов, в изгнании иезуитов - на этот раз уже из России в целом (1820). Внутри самой иерархии противоречия между универсалистской позицией и строго православной особенно ясно выявились в вопросе о Библейском обществе. Серафим Глаголевский (1757-1843), сменивший 19 июля 1821 года в качестве митрополита Петербургского и Новгородского умершего митрополита Михаила, поддержал консервативную позицию митрополита Платона Левшина, выступив вместе с ним против перевода Библии на русский язык. Противостояние митрополита Серафима и Голицына выразилось, в частности, в том, что митрополит демонстративно покинул одно из заседаний Библейского общества. Тень императора (неоправданно ироническое отношение общества к Аракчееву отражало взгляды масонского мировоззрения. - Ред.) Аракчеев все более и более внушал Александру мысль, что всякое мистическое течение по сути своей направлено на подрыв политических устоев. В качестве союзника Аракчеев использовал архимандрита Юрьева монастыря Фотия Спасского.

Фотий Спасский (1792-1838) после окончания в 1814 году Новгородской семинарии был в течение года студентом Петербургской академии, где тогда ректорствовал Филарет. Без сдачи выпускных экзаменов от стал преподавателем духовного училища при Александро-Невском монастыре. В 1817 году по совету Филарета Дроздова он принял монашество и был назначен законоучителем в кадетский корпус. За страстные проповеди против христианского универсализма Голицын удалил Фотия в провинцию в качестве настоятеля небольшого монастыря. Но вскоре Фотий был не только возвращен, но и 21 августа 1822 года поставлен архимандритом Юрьева монастыря. Этим успехом он был обязан протекции графини А.А.Орловой-Чесменской, которая выхлопотала ему аудиенцию к императору Александра I, чему, как это ни странно, способствовал и Голицын. Впоследствии графиня поселилась вблизи монастыря, чтобы жить под постоянным руководством своего духовника. Она не раз жертвовала монастырю крупные суммы и оставила ему миллионное состояние. Из писем Филарета Дроздова графу В.Г. Орлову видно, что он одобрял отношения между Фотием и графиней1.

Н.Барсов, в целом положительно оценивая борьбу Фотия против мистицизма и сектантства, писал: "Не получив хорошего академического образования, Фотий не был ученым богословом, однако, "стоя твердо на почве конфессионального, т.е. чисто православного, религиозного учения, в пределах Катехизиса и Символов был достаточно компетентным борцом против и мистицизма, и масонства". Ораторский дар Фотия эффектно дополнялся его монашеско-аскетической внешностью. Впрочем, биограф замечает: "Его самохвальство и заносчивость вовсе не подходят под уровень иноческого смирения, и только продолжительные молитвы и воздержание от пищи составляют отличительные черты его монашеских добродетелей". Постоянно полемизируя с приверженцами мистицизма, Фотий и сам имел некоторую склонность к экзальтации. Через два года после первой аудиенции к императору, во время которой экстатические речи архимандрита произвели на Александра сильное впечатление, Аракчеев, познакомившийся с Фотием в ходе строительства военных поселений и оценивший это знакомство как полезное, исхлопотал для Фотия разрешение на еще одну продолжительную встречу с императором 20 апреля 1824 года.

25 апреля того же года в доме графини Орловой разыгралась почти театральная сцена: Фотий в полном церковном облачении вышел навстречу Голицыну и предал его анафеме1. Затем последовала не менее театральная аудиенция митрополита Серафима у императора, когда митрополит на коленях умолял Александра освободить Церковь от министра-еретика2. Драма завершилась 15 мая 1824 года роспуском Двойного министерства и отставкой Голицына с постов министра и президента Библейского общества. Он сохранил только должность министра почт, которую занимал с 1816 г. Президентом Библейского общества стал митрополит Серафим, а обер-прокурором Святейшего Синода - прежний начальник греко-русского отделения в Двойном министерстве князь П.С. Мещерский, который с большим почтением относился к Святейшему Синоду и предоставил управлять им митрополиту Серафиму.

На двух последующих аудиенциях у императора, устроенных Аракчеевым, Фотий передал Александру I записки, в которых он предрекал, что следствием охватившего всех мистицизма неизбежно будет революция. С этих пор во имя якобы находившегося под угрозой православия3 начался период гонений на свободу мысли, которые не миновали и богословие. Фотий и Серафим нашли себе единомышленника в лице нового министра народного просвещения адмирала А.С.Шишкова (1753-1841). Шишков был ярым противником Библейского сообщества, запрещения которого он добился при Николае I (12 апреля 1926 года). Он решительно отвергал "перекладку" Библии и молитв на "простонародное наречие", т.е. на русский, и добился запрета на Катехизис митрополита Филарета Дроздова, вышедший в 1823 году с разрешения Святейшего Синода, в котором Символ веры и молитвы были напечатаны по-русски. Обращение Филарета к митрополиту Серафиму с протестом, в котором указывалось, что запрет компрометирует Святейший Синод, успеха вначале не имело, и только при Николае I Катехизис появился снова, теперь уже с цитатами на церковнославянском. Увольнение княза Голицына ни в коей мере не означало освобождения Церкви из ее "пленения". Смягчение государственного руководства при князе Мещерском оказалось временным. Уже очень скоро митрополиту Серафиму, который до своей смерти, в 1843 году, оставался первоприсутствующим в Святейшем Синоде, пришлось ощутить на себе усиление государственного нажима при обер-прокурорах Нечаеве и Протасове.

Было бы ошибкой объяснять борьбу Фотия, Серафима и Аракчеева с Голицыным их принципиальным неприятием господствовавшей церковной системы. Кругозор этих людей был слишком узок для подобной цели1. Полемика Фотия с Голицыным едва ли могла побудить императора Александра I подвергнуть принципиальному пересмотру вопрос об отношениях Церкви и государства. Соображения такого рода прозвучали из уст человека, не замешанного в партийных спорах и не состоявшего в каких-либо отношениях с Фотием. Это был известный и высокообразованный историк Н.М. Карамзин (1766-1826); в 1811 году он подал государю докладную записку "О древней и новой России", в которой церковно-политическая ситуация того времени была представлена с тщательно взвешенной объективностью: "Церковь Российская искони имела главу сперва в митрополите, наконец - в патриархе. Петр объявил себя главой Церкви, уничтожив патриаршество как опасное для самодержавия неограниченного. Но заметим, что наше духовенство никогда не противоборствовало мирской власти, ни княжеской, ни царской, служило ей полезным орудием в делах государственных и совестию - в ее случайных уклонениях от доброделетей. Первосвятители у нас имели одно право - вещать истину государям, не действовать, не мятежничать, право, благословенное не только для народа, но и для монарха, коего счастие состоит в справедливости. Со времен Петровых упало духовенство в России. Первосвятители наши были уже только угодниками царей, и на кафедре языком библейским произносили им имена похвальные. Для похвалы мы имеет стихотворцев и придворных; главная обязанность духовенства есть учить народ добродетели, а чтобы сии наставления были тем действительнее, надобно уважать оное. Если государь председательствует там, где заседают главные сановники Церкви, если он судит их и награждает мирскими почестями и выгодами, то Церковь подчиняется мирской власти и теряет свой характер священный, усердие к ней слабеет, а с ним и вера, а с ослаблением веры государь лишается способа владеть сердцами народа в случаях чрезвычайных, где нужно все забыть, все оставить для отечества, и пастырь душ может обещать в награду один венец мученический. Власть духовная должна иметь особенный круг действий вне гражданской власти, но действовать в тесном союзе с нею. Говорю о законе и праве. Умный монарх в делах государственной пользы всегда найдет способ согласить волю митрополита или патриарха с волею верховною, но лучше, если сие согласие имеет вид свободы и внутреннего убеждения, а не всеподданической покорности. Явная, совершенная зависимость духовной власти от гражданской предполагает мнение, что первая бесполезна или по крайней мере не есть необходимая для государственной твердости... Не предлагаю восстановить патриаршество, но желаю, чтобы Синод имел более важности в составе его и в действиях". Записка Карамзина не возымела практических последствий: в то время Александр I был более восприимчив к религиозной экзальтации Фотия, чем к трезвым размышлениям историка1.

"История Русской Церкви" М.1996 г.